Проза. Глава 4.

Запись дневника создана пользователем Yuri, 02.07.11
Просмотров: 654

Yuri Когда заболел дед, Мара не находила себе места. Она готовила ему бульон и поила настоями трав. Он стал ей родным, и заменил никогда не виденного ею раньше отца. Однажды, в бурную темную ночь, сидя у окна, и слушая, как на постели тяжко хрипит и мечется дед, она представила, что останется совсем одна здесь, на этом голом острове. И что-то в этот миг произошло с ней. Она встала, подняла руки, подошла к постели деда и крикнула с бледным лицом: - «Ты выздоровеешь!». Старик сразу затих, успокоился, и откинулся на подушки. Дыхание его стало ровным.
Через неделю дед выздоровел. Он быстро поправлялся, крепчал и вскоре стал по-прежнему бодрым и веселым. Мара иногда ловила его взгляд, полный благодарности и любви. Старик и вправду благодарил судьбу за этот подарок неба, он часто молился в углу комнаты на слепые иконы, и тихие слезы радости скатывались по его морщинистым щекам.
Жизнь пошла своим, заведенным давно неспешным порядком. Только Мара все больше ощущала в себе какие-то перемены. Казалось, она научилась проникать в суть вещей. Она стала понимать море, то, как оно живет, дышит, радуется и страдает. Она слышала ход морских рыб, черепах, и переговоры дельфинов. Чайки уже не нападали, защищая своих птенцов, а тихо кружили в синеве. Однажды она заметила, что задумавшись, на самом деле управляет полетом кружащей рядом бабочки. Осознав это, она засмеялась, и это стало ее игрой. Останавливать на ходу шмеля, заставлять кузнечиков прыгать себе на ладонь, а божьих коровок кружиться вокруг головы стало ее любимой забавой.
Игры кончились, когда однажды, в запале охоты, она крикнула убегающему из силков зайцу: - «Стой! Умри!». Заяц упал, как подкошенный, и остался бездыханным.
И тут Мара поняла, что она может не только исцелять, но и убивать. И еще, что ее беззаботное детство давно кончилось. Пришла совсем другая, доселе неизвестная, и нелегкая пора.
Она зачастила ездить одна в город. Завязав пучок густых, непокорных, и выцвевших на солнце волос на затылке, она садилась в лодку, задирала платье ближе к загорелым гладким бедрам, и уверенно гребла к берегу. Там она подолгу сидела на пустыре. Что-то тянуло ее сюда, хоть и тяжело, на это место, где похитили ее мать. Пустырь, поросший высоким желтым разнотравьем, уже не был глухой окраиной маленького городка, как десять лет назад. Вокруг него выросли дома, виллы, семейные отели и рестораны, шум, хохот и звон бокалов стали мелодией этого места.
Все это наполняло сердце Мары горечью, как будто осквернили тихое семейное кладбище. Ее раздумьям, воспоминаниям о матери и о далекой северной родине все время кто-то мешал. Неотвязно рядом резал слух лай какой-то собаки, он не утихал ни на минуту, то отдалялся, то приближался, и наконец как-то Мара даже не крикнула, а просто произнесла про себя, как бы отмахиваясь от назойливой мухи – «Хоть бы ты умолкнул навсегда!». И вскоре лай действительно прекратился. Стало тихо и хорошо.
Ровно через два месяца Мара пришла на пустырь, потому что это была памятная ей годовщина, именно тот день, когда похитили ее мать. Она стояла, тихо глядя в черные сумерки, и видя, как наяву, уносящуюся машину. Она даже не двигалась, когда из ресторана напротив вышел человек, и вылил два ведра помоев на тропинку, по которой когда-то черные мужчины уносили беспомощное и бьющееся тело ее матери. Темная пелена застлала глаза, в ушах зазвенело, и Мара очнулась только на острове, не зная, и не ведая, как сумела сесть в лодку и добраться до дома.
Она долгих четыре недели не показывалась в городе, хотя никаких угрызений совести не чувствовала. Дед рассказывал ей о переполохе, вызванном непонятными смертями, но она оставалась равнодушной к этим страстям. По ночам она даже чувствовала смутное удовлетворение от того, что произошло.
Но все таки, наконец, она не смогла противостоять смутному зову, и поздно вечером, когда дед уже спал, она села в лодку, и направилась к пустырю. Поднимаясь по тропинке, и слыша все нарастающий шум нескончаемого людского праздника, она заметила двух мужчин, стоящих на берегу. Они были похожи, как братья-близнецы. Мужчины громко разговаривали, смеялись и курили толстые вонючие сигары. Один из них сплюнул, расстегнул штаны и помочился на близлежащий камень. Это был камень, на котором сидела мама за минуту до похищения.
Девушка видела все это, но тут уже, как ни странно, рассудок остался ясным, и Мара спокойно, с каким-то даже сладостным чувством, приказала сердцу этого мужчины остановиться. Он упал, как подкошенный. Другой заголосил бабьим голосом, быстро охрип, и только приседал и бил себя по щекам.
Прибежали люди, поднялся шум, все бегали и суетились, а в это время Мара, тихо улыбаясь, плыла к острову. Дед так и не узнал, что она отсутствовала всю эту ночь.

Поделиться этой страницей

Комментарии

  1. Пока нет ни одного комментария.